Завтра будет 25-я годовщина терактов 11 сентября. Четверть века. У меня очень личное и очень болезненное восприятие всего, что происходит вокруг этой даты.
Именно тогда, после страшного теракта, я стал не просто жителем Нью-Йорка, а нью-йоркером. Город стал мне родным. Я дышал его пеплом, и этот пепел, как пепел Клааса, до сих пор стучится в мою грудь.
Мы долго говорили, что не забудем никогда. Наклейки с Близнецами были на каждой второй машине. Полиция, пожарные и работники скорой помощи были чем-то вроде священной коровы, потому что они сознательно шли на гибель, чтобы спасать людей.
Прошло 25 лет. Четверть века. В городе осталось от 20 до 25 процентов тех, кто жил в нем тогда. Кто-то умер, кто-то переехал. Потом родились новые, люди приехали из других городов США и из других стран. У них нет той боли, той незаживающей раны, которая есть у нас.
И вот новый мэр уже может говорить о том, что его тетя боялась ездить в метро в хиджабе, как о главной трагедии. Он может передать «историческую ручку», которой он подписал указ о ежегодном отмечании 9/11, своему советнику, который был адвокатом члена «Аль-Каиды». Его однопартийцы говорят о том, что Америка заслужила эти теракты, о том, что они скорбят больше о тех, кто погиб в войнах от рук американцев.
Еще недавно у нас могли быть какие угодно разногласия, но тот, кто покушался на память жертв Близнецов, становился маргиналом.
У нас была трагедия. Не в расхожем смысле — что случилось ужасное, — но в подлинном смысле: пережив ужас, человек проходит нравственное очищение, катарсис.
Я это видел своими глазами в очереди на сдачу крови.
Нью-Йорк стал единой семьей, осознал себя единой семьей, и люди по-другому относились друг к другу. Как в тех самых башнях, где женщин и детей пропускали вперед, а людей в инвалидных креслах несли на руках.
С тех пор много воды утекло в Гудзоне. Теперь я живу в очень изменившемся городе.